Doherty

Sorry mum, sorry for all the good things that I've done, gave you hope, when there was none

Так уж получилось, что вот уже лет этак 6 моя жизнь очень плотно связана с песнями Питера Доэрти, и я ничего не могу с этим сделать.
Я ездила на его концерты (сольные и с The Libertines) в другие страны, я ждала альбомов, я заслушивала до дыр Grace/Wastelands, который ненавязчиво стал важнейшим альбомом в моей жизни. В тех песнях сплетены все мои эстетические тараканы: опиум и чай, голова Айседоры Дункан, Иоанн Креститель, волки в овечьих шкурах, шрамы, наркотики, la petit mort, Париж, Лондон, старые ТВ-шоу... Абсолютно все образы из моей головы спеты в альбоме Grace/Wastelands. Это Гюстав Моро и Дженни Савилль, это Томас Манн и Оскар Уальд, это The Beatles и Джонни Кэш.
Второго сольника я ждала долго. Невзирая на то, что, в общем-то, почти все песни были давно известны. Особенно я любила пронзительную Down for the outing, где текст, как всегда, это грустная исповедь человека, который всё сделал не так, но не со зла, а потому, что никто не научил его жить. Большой маленький ребёнок. Вкупе с красивой мелодий со скрипичным проигрышем песня завораживала. Особенно я быа счастлива услышать её живьём в Люцерне.
Шли годы, создавались вновь Babyshambles и выпускали неплохой альбом, который, как позже выяснилось, и должен был стать вторым сольником. Воссоединялись The Libertines и тоже выпускали неплохой альбом.
Но хотелось интимности и камерности, какую может создать только Пит и его гитара. Хотелось гитарных переборов и текстов с тысячью культурных слоёв, хотелось акустики и скрипки.
И вот выходит Hamburg Demonstrations. И вот разочарование. Это не сакральный Grace/Wastelands, это даже не разухабистый кабарешный Sequel to the prequel, это даже не гимновый Anthem for the doomed youth. Это альбом неплохих песен, бездарно загубленных плохими аранжировками. Песни, которые я долгие годы любила в виде демок, потеряли всё своё очарование. Любимейшая Down for the outing стала обычной инди-балладой, зачем-то перезаписали Flags from the old regime, выпущенную синглом в память об Эми год назад, и она разбивала сердце и склеивала его заново. В то время как новая версия не производит ровным счётом никакого впечатления.
Красивыми получились разве что Oily Boker и She is far, такие настоящие песни Доэрти: грустные и самокритичные. Birdcage потерялась, I don't love anyone (которых зачем-то две) могла жить на альбоме Babyshambles, а про остальное и говорить не хочется.
Я очень надеюсь, что всё дело в неудачном продюсере. Тот же Grace/Wastelands безупречен благодаря тонкой работе Стивена Стрита. В живых версиях все песни с альбома живут и звучат отлично, но альбома не получилось, увы.
В любом случае, Пит остаётся Питом, и если на чей-то концерт я всё ещё способна сорваться в другую страну, то на его. Он как старый друг, которого видишь очень редко, но всегда скучаешь и очень волнуешься за него.
Живи и процветай, Пит, nothing's changed, I still love you
Lemming

Фантастические твари, и где обитает моё разбитое сердечко

 Ну послушайте, я до слёз влюблена в Фантастических тварей.
Настолько тонко сотканная материя повествования, с позолоченно-ардекошной мрачной атмосферой. Главный герой девушка из Дании настолько прекрасен в своём милом чудачестве, что, конечно, немедленно влюбляешься в эти прозрачные глаза и огненные вихры на голове.
Каждый персонаж, магическое существо или человек, характерен, каждый соткат из миллиона мелких деталей, которые в совокупности создают целостную картинку. Будь то упёртая Тина, пытающаяся быть серьёзной, но непременно пачкающаяся горчицей от хот-дога, или роскошный четырёхкрылый зверь, переливающийся золотом, и с отколотым клювом. Всё живое, всё фактурное, всё осязаемое. И шерстяные пальто, и кожаные чемоданы, и стоптанные туфли, и перья, и мех.
Сюжет, не заставляющий скучать, проработанные декорации и спецэффеткты, актёрские работы, которым веришь: всё это делает Фантастических тварей одним из лучших фильмов 2016 года.
Кто не дошёл ещё - идите немедленно. 
Edvard Munch

(no subject)

Поняла, что для человека больного кино, я ничтожно мало пишу и говорю про кино.
Ну а что про него говорить? Кино надо смотреть и снимать.
Но поговорю, как человек и смотрящий, и снимающий.

Русское кино приобретает наконец свою неповторимую специфику. Свой вкус. У кино, как и кухни, есть свой вкус. Францускую кухню не перепутаешь с исландской, а итальянскую с японской. С кино так же. Есть одна страна с универсальным киноязыком - США. Голливудское кино безвкусное (не в культурном значении), пресное, бедное и очень простое. Это аттракционы. Чтобы утолить физический голод - мы едим макароны с сыром, бургеры, картошку. Быстро, калорийно, сытно. И это прекрасно. США нашли своё место.
Но не надо быть США. Не надо быть Францией, Италией или Исландией. Нужно быть Россией. Со своим отличительным кинематографом. Нам не нужен фильм Сталинград - это простенький безликий блокбастер, каких тоннами штампует Голливуд. Нам нужен фильм Ученик. Серебренников снял самое настоящее новое русское кино. В отличие от Левиафана, это не образцово-показательная грязь для Канн, это русское кино для русских. И про русских. Ученик со своей безупречной операторской и художественной работой, с юмором, который не на гэгах построен, а на происходящем. И ты веришь происходящему. Вот она, Россия, вот он Калининград, вот он Петя Скворцов, играющий того самого дурака, которого послали богу молиться.
Тонкое, ни на что не похожее кино, впитавшее в себя всю историю советского и русского кино, воспитанное на русской театральной школе. Это кино, которое нужно всем нам, и которое, снова реверанс в сторону Звягинцева, не понимает Запад, хотя, конечно, по инерции отправил в Канны. Канны восхитились работой оператора Опельянца, игрой Скворцова и игрой цвета и света в кадре. Но юмора не поняли. Не поняли Библию на козле, не поняли маму в платочке, не поняли хромого мальчика-гея. Не поняли вызова режиссёра, который не кричит, что мы все в дерьме (Звягинцев, простите меня, я не могу не сравнивать), а рассказывает историю, такую же библейскую, как и Левиафан, только эта история ставит под сомнение не только искренность РПЦ, но и христианства в целом. Ничего не обличая, не крича, не пропагандируя, это самое искреннее и настоящее кино про нашу действительность.

Вообще, я хотела написать про то, что мы вот-вот запускаем большой и очень красивый проект. Ну как большой. Это для меня каждый рекламный ролик в 40 секунд - большой проект. Для остальных - это 40 секунд.
В общем, ролик на 5 минут. Будет красиво и зловеще. Я уверена. Watch this space. 
Here I am

I just wanna know if you got in a fight with your friends

Тебе 19. Ты живёшь в небольшом британском городке, любишь инди музыку, сочиняешь песенки и бренчишь на гитаре.
Тебе 19. Ты сколотил группу из таких же как ты. Вы подражаете Foals, сбегаете в Лондон попрыгать на концертах Peace.
Твоя группа записала пару синглов, отыграла несколько концертов. Весь мир лежит у ваших ног, туры, гастроли, дебютный альбом.
Вы обычная инди-группа, каких много, выстреливших и нет. Вы были обычной инди-группой.
Это простой альбом, такую музыку пишут те же Peace, Catfish and the bottleman, Drowners и каждая вторая группа в Великобритании. Ненавязчивые гитарные партии и тексты про то, как сложно жить, когда тебе 19.
Тебе навечно 19.
Viola beach со своей жизнерадостной музыкой останутся только трагедией. Идите, есть и другие миры.
А я, пожалуй, нашла себе саундтрек на оставшийся месяц лета.

Hugo Simberg

You're face to face with the man who sold the world

После смерти Рэя Манзарека - моего героя - я смирилась с мыслью, что все они умирают. Потом умер Лу Рид, и стало как-то совсем грустно.

Но Боуи для меня был бессмертным. Он же не отсюда, не с Земли. С Марса, с Луны, но точно не из этого мира. И вот сегодня утром меня разбудила смс от подруги: "Боуи умер".

И что теперь делать?

Прощай, Дэвид. Возвращайся на свою планету.

Последний клип и правда будто снимался как последний. И Blackstar - последний альбом.

  • Current Music
    David Bowie - Blackstar
Here I am

(no subject)

Я не хочу подводить итоги года. Это был самый жуткий, нервный, выматывающий год. Год разрушений, потерь, слёз и крови.
Пусть это всё останется в кошмарном 2015. Все разбитые сердца должны быть замотаны скотчем. Я перестану быть живым мертвецом, научусь разбираться в людях, перееду от родителей, найду работу.
Из всего года могу выделить декабрь, он тоже был нервным, особенно под конец, но, во-первых, я наконец-то провела 5 нереальных дней в Париже (о чём будет простыня ещё), во-вторых обернула некрасивую ситуацию в смешную, ну, по крайней мере, мне теперь весело, а в-третьих нашла довольно странную поддержку.
Пишу, собираясь на главную площадь Брюсселя с бутылкой и мандаринками.
Просто, чтобы подвести черту. 2015 кончился.
We all believed in Amsterdam

(no subject)

Ой, а можно я девочкой побуду. Такой, что про шмотки вещает. Я люблю вещать про шмотки.

Я не знаю, в какой Москве живут люди, пишущие про "в Москве зимой только пуховики и шубы, холоднохолоднохолодно", так же я не знаю, с каких Крайних Северов прибыли мои дальние предки, ибо я, прожив в Москве всю свою сознательную жизнь, пуховики носила только в глубоком детстве. Как сейчас помню, в 8 классе, я захотела выглядеть круто, выпросила Мартена по колено и шерстяной бушлат. С тех пор мой стиль мотало от колготок всех цветов радуги до чёрных юбок в пол, но зимой я всегда хожу в шерстяных пальто. Зачастую это, да, бушлаты. Двубортные, чёрные, с золотыми пуговицами. Холодно - свитер под него. Что характерно, последние 2 года моя зимняя обувь, осенняя и вообще обувь - это Мартена. Не по колено, конечно.

Это я к чему. Я купила пальто. НЕ бушлат. БЕЗ золотых пуговиц. Никаких намёков на военную форму. И, ужаснитесь, побеспокойтесь за моё моральное здоровье, НЕ чёрное.
Миленькое очень пальто, песочного цвета с круглым воротником, лёгкий привет 60-ым. Хотя, когда я вернулась в нём домой, папа обозвал меня Лилей Брик, но это у него всё шок от моей красной помады и короткой стрижки (которая уже неприлично отросла).

Вообще-то мои ручонки тянулись к синему привету морской форме, этот привет был сшит из такой плотной шерсти, да ещё и с подкладкой, да ещё и с огромными пуговицами с якорями (пластиковыми, правда), что давил мощью всего Черноморского флота на плечи. Хорошая вещь, таскала бы и внукам бы передала, но стоила много, не вот, чтобы очень много, но я безработный тунеядец. Может, по весне будут распродажи, и я пополню коллекцию.

Хочу теперь шарф покроя "Клетчатый плед", обматываться до ушей, а то мой единственный чёрный вязаный хомут выглядит довольно потаскано, а остальные шарфы - так, шарфики.

Одно плохо, с этой песочной женственностью совсем не вяжется моя дурацкая чёрно-белая полосатая шапка. Она вязалась с чёрным, разбавляя золотопуговичный пафос, вновь передавая привет морякам и ещё немного французским мимам, особенно с красной помадой. Казалось бы, она могла обыграть шестидесятничество нового пальто, добавив поп-арта, но нет, не лезет эта придурь.
Ну и ладно, я всё равно шапки не люблю, попробуй найти ту, которая не превратит моё круглое личико с царскими щёчками в умилительный растекающийся шар.

Ну, как-то так.
Полароид

I wanna be your best friend, I don't want you to be my girl

Внезапно стала центром каких-то слухов и сплетен. Стоило только уволиться. Ну ладно, я не против, это забавно.

Подумалось вот о чём. Мы - бесполое поколение. Мы встречаем людей и начинаем с ними дружить вне зависимости от пола, мы видим в первую очередь не гендер, а личность, мы сначала узнаём, какую музыку он слушает, какие книжки читает, какие фильмы смотрит. Мы сперва считываем культурный код, а потом всё остальное.

Посмотрите, отличителная черта нашего поколения - френдзона. Мы виртуозно умеем отделять духовное от телесного, и, по-моему, это здорово.

Я имею ввиду тех, кому сейчас чуть больше 20. Мы более разборчивы в людях, мы стараемся отделяться от навязанных контактов, общаться с теми, кто интересен, мы не дружелюбны ко всем, но дружить мы определённо умеем лучше, чем старшее поколение.

Не знаю, может, это у меня такой круг сложился, и я не права.
Doherty

Show me what you love, watch me destroy it for your love just crumbles in my hands

Так бывает, что когда любишь группу настолько давно, что несмотря ни на что, она остаётся частью твоей жизни. Незначительной, но частью.

The Libertines такие. Я могу забывать о них, погружаясь с головой с шугейз или там датский панк, например. Но настанет момент, и я буду плестись домой под дождём, а хриплый голос Карла будет петь про девушку из Франции в Лондоне.

Карл пел нам сегодня про ту самую девушку с карими глазами.
Да, Карл Барат приехал со своей группой The Jackals, сколоченной из случайных людей. Они перезаписали уже готовый второй сольник Карла, издали его под заголовком Let it reign и отправились покорять мир.
Let it reign получился средненьким инди-роковым альбомчиком с парой неплохих песен, добротные гитарные партии, пытающийся изобразить отчаянного панка Карл, незамысловатые тексты. Нормальный такой альбом.
Но они хорошо сыграны вместе, они отлично звучат живьём, Карл правда намного лучшей работает в группе, даже собранной на Фейсбуке. Он превосходный инструмент, но он не может действовать сам. Первый сольный альбом - провал по всем фронтам. Карл, видимо, и сам это понимает.
Он гордо играет либертиновскую Death on stairs, свою любимую песню из репертуара Либс, он внезапно затягивает первый куплет Come Closer, песни времён Dirty Pretty Things, возникших на руинах The Libertines, оттуда же он достёт Gin and Milk, Deadwood, Bang Bang you're dead, вновь возвращается к наследию своей первой и основной группы, распевая как-то очень по-русски, с такой народной самобытной отдачей именно русских песен, древнюю Grimaldi. И, конечно, people tell me I'm wrong - fuck 'em! Моя любимая двухаккордная I get along.

Карл доволен своей командой, доволен собой, он выпадает из 16 тонн в стельку пьяный, видимо слишком сильно пристрастился к самогону, роуди сажают его в автобус.

Я люблю тебя, пьяный, нелепый, обматывающий запястья банданами, музыкант.